КОМАНДОВАЛ БАТАРЕЕЙ 

                            гвардии лейтенант Леонид Шпиллер  

       Кто из нас в юности своей не мечтал о воинской службе.
       Мне четырнадцатилетнему  харьковчанину после  окончания семи классов повезло поступить в 15-ю артиллерискую спецшколу. Официально значилось, что такие школы предназначены готовить кадры для военных училищ, но все знали, что  подростков готовят к назревающей настоящей войне...
       Наша школа находилась в  здании по улице Малопанасовской, курсанты жили по военным законам. Носили форму  - китель, на черных  петлицах эмблемы - скрещенные стволы орудий, фуражку и брюки с красными лампасами, отдавали честь преподавателям.  Кроме строевой подготовки,  изучали военную топографию, воинский устав, учились правильно рыть окопы, на скорость разбирать и собирать оружие. Летом в лагерях даже стреляли из пушек, учились  бросать боевые гранаты.
    Один из выпускников спецшколы полковник в отставке  Николай  Яценко вспоминает:   «Каждый праздник 1 Мая и
 7 ноября участвовали в парадах на площади Свободы. Причем, проходили первыми. сейчас суворовцы, а тогда  -мы. Строевая подготовка у нас была хорошая. Гоняли нас там, тренировали. За то  хорошо проходили на военных парадах».
     Война прервала дальнейшую учебу в школе. Курсантам присвоили звание старших сержантов и отправили в действующие воинские части. Я был направлен в 331-й
гаубично артиллерийский полк, который с тяжелыми потерями отходил от западной границы на восток. Командовал полком Константин Петрович Казаков, ставший позднее Маршалом артиллерии.
      Мне запомнилось, как  в районе Новоград-Волынска, попав в окружение, артиллеристы полка, сняв замки с орудий,  двумя группами в организованном порядке мы шли через леса на соединение с основными силами. Одной из групп командовал   сам Казаков, другой - капитан Симак, ставший к концу войны генералом.
    Нередко бойцы полка попадали в засаду, вступали в бои, несли потери. Немало
из них оказались в плену. В октябре 1941 г. в лагере военнопленных в Прилуках был расстрелян  немцами начальник медсанчасти нашего полка – врач Хаим Киль.
       Вышли в район Ахтырки под Харьковом. А там гэбисты строго допрашивали окруженцев гэ всех  до одного.
       После этого меня  зимой 1942-го года направили в 789-й артполк,  ведущий бои под Москвой в районах Клин, Торжок, Калинин.  Должность - зам командира батареи.
      Через шестьдесят три года трудно в памяти выстроить в цепочку  всё прожитое и пережитое
в годы военных испытаний, но отдельные  эпизоды запомнились на всю жизнь.
       С болью  вспоминаю  бой в феврале 42-го . Мы занимали открытый плацдарм на берегу Дона, который немцы простреливали со всех сторон. Ночью нам приказали  штурмом овладеть  высоким противоположным берегом, склоны которого немцы залили водой и снег превратился в сплошной лед. Под сильнейшим огнем противника мы пытались взобраться на этот  берег.  Батарейцы топорами рубили "дорогу" во льду, скользили и падали, ломая  ноги, наши лошади-"монголки". Мы руками толкали свои 76-мм орудия вверх, но в тот день все наши усилия оказались напрасными, хотя мы потеряли очень много людей. Немцы отбросили нас назад, на плацдарм. Страшный был бой...
     Участвовал я в изматывающих боях на Воронежском фронте. Несколько батарей стояли в линию и вели огонь по наступающим немцам, за нашей спиной лес. Немцы обошли нас с тыла. Вражеский отряд  лыжников в белых маскхалатах вышел из леса прямо на  наши  огневые позиции. Лыжники из автоматов стали расстреливать нас. Я только успел повернуться назад и крикнуть своим: "Немцы! Уходим!", но тут же, почувствовав удар в спину, потерял сознание. Очнулся в каком-то селе, в избе, на полу, не понимая, как я тут очутился, и кто меня вынес с поля боя, но рядом лежали еще раненые, которые рассказали, что нам всем сегодня сильно повезло. В то время, когда немцы расстреливали в спину артиллерийские расчеты, к передовой подходил стрелковый полк, который, заметив "заваруху" в нашем тылу, развернулся и пришел на помощь. И \только  поэтому  немцы не успели добить всех раненых на огневых  позициях и отошли в лес.
      Ночью местные жители собрали санный обоз, на каждые сани- дровни погрузили по двое раненых и отправились в сторону от линии фронта по направлению на город Бобров, в котором находился армейский госпиталь. Я не мог ходить, да и, вообще, двигаться, даже пошевелить ногами. Беспомощно лежал  я на санях, а во время остановок обоза на отдых, меня заносили в избу. Раненых сопровождала гражданский фельдшер, девушка, менявшая нам повязки.
        Двигались мы только в ночное время. Путь до Боброва занял девять суток, некоторые из раненых скончались по дороге. Когда привезли в госпиталь, врачи  определили, что пуля прошла у меня навылет, прошив спину и живот, отбив край позвонка. Неделю мы находились в Боброве, потом нас погрузили в вагоны ,переоборудованные для перевозки раненых, в которых в два яруса были сделаны нары,  и повезли на восток.
        Везли нас долго, и только в Барнауле  разместили в госпитале. Через два месяца я уже ходил на костылях. Там же в Барнауле находился 27-й запасной учебный артиллерийский полк, где после выписки из госпиталей собирали артиллеристов, рядовых и комсостав, которые проходили переподготовку в  "учебном центре", изучали орудия разных калибров.  Там же  решалась судьба каждого командира: кого-то возвращали на фронт, некоторых списывали по инвалидности.
     Из 27-го запасного артполка я был направлен в Действующую армию и в январе 1943 года прибыл в 502-й ИПТАП в 34-ю отдельную истребительную противотанковую артиллерийскую бригаду (ИПТАБР) РГК, на должность командира взвода управления полка.  А стал командиром батареи по законам войны. по простой и понятной причине: из-за нехватки командного состава.     Ранило комбата Петра Босых, и я -  старший сержант  стал командовать второй батареей. Прошло какое-то время и меня  направили на курсы при штабе армии. Здесь были собраны несколько десятков сержантов с передовой. Потом объявили приказ о присвоении нам командирских званий, и я вернулся на батарею лейтенантом.
        Я понимал, что даже в  самой опасной обстановке в своём комбате  бойцы не должны видеть растерянности, трусости, паники. Он должен быть для них примером. Так было
в наступательных боях по освобождению Украины и особенно города Умани. Там действительно был для нас  настоящий экзамен мужества, когда приходилось ежедневно отбивать по несколько  контратак гитлеровцев и прямой наводкой и огнем автоматов.
       Развернутое название нашей части – истребительно-противотанковый артиллерийский полк.
Читатель вправе спросить о результатах  фронтовой  «работы» полка, бригады, батареи.
 На счету бригады 160 уничтоженных фашистских танков.  На моём личном счету - семь  танков, официально записанных в офицерскую книжку. Идет бой с танками. Расчет орудия выбивает, или погибает наводчик, то тогда мне приходилось самому вставать к панораме и вести огонь. Один раз мне даже посчастливилось сжечь два танка за один бой.
       Высокой  ценой доставалась  каждая  победа в  поединках с немецкой бронетехникой. Из
 четырех орудийных расчетов наши потери – два расчета. Тяжелый немецкий танк не всегда снарядом в лоб возьмешь, старались бить по гусеницам или заклинить башню, но в борт мы били и жгли "тигры" за милую душу.
        Не зря наша  бригада удостоена звания Уманской.  Мои награды: два ордена Отечественной войны, два – Красной Звезды и медаль «За боевые заслуги». Особенно дорога мне медаль «За оборону Москвы».
        И пусть  в моём послужном списке числится три  полка, но история  331  артиллерийского полка,  в составе которого я начинал воевать,  мне очень близка. Неспроста я написал письмо моему первому командиру Маршалу артиллерии К.П. Казакову, чтобы узнать  дальнейшую судьбу  части. Его ответ вызвал у меня чувство гордости за  свой полк.
       Кстати,  уже после войны я узнал, что мой двоюродный брат Абрам Ефимович Шпиллер командовал кавалерийским соединением и удостоен звания генерал майора.
.        В мирное время я жил и работал в Николаеве, окончил филфак Николаевского  педагогического института и  сорок лет был педагогом  в школе  и заместителм директора института усовершенствования учителей до самого выезда в Израиль.