ТАКОЕ НЕ ЗАБЫВАЕТСЯ

          Командир минометного расчета Леонид Росин

    Мне  было четырнадцать, когда  с радостью поступил в Николаевское ремесленное училище  № 2 на базе судостроительного завода имени  61-го коммунара. На широком плацу, неподалеку от   моря, мы  - недавние школьники в черных шинелях  с молоточками на петлицах гордо   шагали  с бодрой песней.
      Пэтэушников в стране  становилось всё больше.
В газетах и по радио это объяснялось могучей поступью предвоенных пятилеток.
      Мне нравился строгий и требовательный прподаватель физкультуры Евгений Петрович Лесовой,  который проводил с нами занятия в тренажерном зале.
     Увлеченно  я относился к практическим занятиям  в цехах и доках.  Хотелось как можно быстрее завершить учебу и получить  профессию судового  разметчика.
       Прошло  чуть больше полугода, как  началась война.
     Перед лицом суровых испытаниий  мы как-то неожиданно повзрослели.
       Наше  училище послали на окопы, готовить оборону на подступах к Николаеву. Учащиеся расположились   на  полях Ново-Одесского района вблизи сёл Ново-Петровка, Себино, где по указке военных специалистов создавали фортификационные укрепления. Там  находится самое узкое место реки Буг.  Мы  работали лопатами, кирками,  таскали тяжелейшие носилки с  песком. К вечеру  падали от усталости.
     Восемь суток  спали в церкви, не раздеваясь,  на растеленной  по всему  полу соломе.
      Глядя на выстроенные  блиндажи в несколько накатов, дзоты, противотанковые рвы, ребята были уверены, что   в этом месте враг не  пройдёт. Но фронт приближался
к Николаеву быстрее, чем ожидалось.
     Осенним вечером  нам велели возвращаться домой. Шли  всю ночь. Ярко светила луна. Справа и слева от легкого ветерка  кланялись земле отяжелевшие  колосья пшеницы. Куда  ни  глянь –  поля, сады, огороды, ждущие рук человеческих. Несмотря на ночь, в поле видны были  женщины с серпами и  пожилые колхозники с косами,  пытавшиеся спасти хоть часть  урожая.
     В небе  слышался гул немецких самолетов. А на земле ветер разносил  листовки. На одной из них  я прочитал: «Бабоньки, убирайте хлеб. Он нужен вам и нам.»
     Все сорок пять километров вместе с учащимися шел физрук Евгений Петрович. Он был напряжен и встревожен и, чтобы ребята не разбежались всю дорогу подбадривал нас.
     В город пришли на рассвете. Окна домов заклеены крест-накрест. Некоторые  хаты
 измазаны черной сажей,  наверно чтобы незаметны были  сверху.
      Нас  привели на площадь Коммунаров у завода, Там толпилось много охваченных паникой людей. От знакомых и соседей я  узнал, что отец с другими заводчанами ушел в ополчение, а мать с сестрой успели последним поездом уехать на восток.
        Я со своим другом  Мишей Зиндером решили пешком пойти в   Херсон, а это семьдесят километров под бобежкой и обстрелом. В пути  узнали, чо  в  Николаев вошли немцы.
       На пароходе  с беженцами перебрались на другой берег. А в Каховке  с трудом
взобрались в  холодный тамбур под  злобные крики эвакуированных:
     -  Не пускайте этих! Они ганувн  /воришки/!
     Измученные и грязные мы, возможно, своим видом, и вызвали их подозрение.
     В пути мы с Мишей замерзали, иногда целыми днями  почти  ничего не ели.  Последняя остановка город Кировск. Мы с Мишей  устроились в колхозе «Октябрь» возили  с полей свеклу и пшеницу.
       Мише и мне,  пятнадцатилетним пацанам,  хотелось сбежать на фронт. С виду крепкие, кажущиеся старше своего возраста,  мы   не имели при себе  документов .Может быть это даже лучше, подумали мы,  и  поехали в Талды-Курган. Там увидели  толпу молодых парней у  военкомата. Оказалось, это призывники, которых  работники военкомата старались как можно быстрее отправить в  воинские части. Миша Зиндер и я пристроились к ним,  Шла перекличка. Кого офицер называл, тот должен был откликнуться и взобраться на бортовую машину.
  А потом он обратился к оставшимся:
  - Кого не назвал?
  Первым откликнулся я, потом назвал себя  Миша. Офицер внёс наши фамилии в список и, внимательно оглядев нас,  решительно произнёс:
  - Садитесь!
  Так  неожиданно мы  стали солдатами. А в части, после бани, переодетые во всё новое, 
увидев себя в зеркале, хохоча, подмаргивали друг-другу, дескать, гляньте, какие  мы бравые!
     Я попал в полковую школу, где три месяца изучал 45 мм орудие, которое на
фронте почему-то называли «Прощай родина!» Получив звание младшего сержанта, я
в неполные шестнадцать  стал командиром орудийного расчета. А в 1943-м году на  полигоне под городом Луга  испытывал  новый 160 мм миномёт.
    Такого грозного орудия после «Катюши» многие еще не знали. Подумать только, вес мины 46,5 килограмм. Такая, если грохнет – дот расколет и танк подорвёт.
      Рядом с полигоном находился лагерь военнопленных. Немцы, проходя вдали от учебной артподготовки рты разинули от удивления::« Самолеты не летают, а бомбят»
      С э таким минометом  я прошел от Луги до Праги.
     В  лесу у Кракова в перерыве между боями  к нам прибыло пополнение. И, как обычно бывало  на фронте, спрашивают прибывших, нет ли среди них земляков.
И вдруг я увидел   Евгения Петровича Лесового - бывшего преподавателя  профтехучилища, с которым расстался в 41-м на площади Коммунаров в Николаеве. Евгений Петрович поначалу не узнал  меня. То ли я так возмужалал,  либо у него память отшибло.  А  я сержант, командир расчета  никак не мог смириться с мыслью, что Евгений Петрович – мой подчиненный..
      Я упросил комбата взять . Лесового в штаб писарем, где он- человек с высшим образованием может быть более полезным.
     А  через два  года с  горечью узнал, что по возвращении с войны Е. П. Лесового арестовали и присудили к десяти годам  тюрьмы за то, что он во время оккупации был в Николаеве полицаем.
 О, как можно ошибиться в человеке!.
      В  моём минометном расчете  были  солдаты  на двадцать-тридцать лет старше , но они уважали  меня   за личную храбрость и дружескую поддержку в бою. Руководя стрельбой  миномёта,  я  убедился что это  мощное оружие  можно с успехом использовать  для нанесения ударов по  скопления  вражеских войск, уничтожать  любые долговременные укрепления.
 В местах падения полуцентнерных мин  ничто не уцелело на вражеских оборонительных позициях. Куда ни глянь – обломки бетонных стен, перевернутые танки и орудия.
     Мои ребята работали слаженно, четко. А я, держа связь с  наводчиком, кооректировал огонь, чтобы мины ложились в цель. Заряжался этот миномет с казенной  части. Два солдата в считанные мгновения перезаряжали орудие. И с  каждым новым выстрелом увесистые чушки падали на позиции гитлеровцев, повергая их в  ужас и панику.
       Танкистам, летчикам, снайперам можно вести наглядный  учет своей  фронтовой работы,  а минометчикам, обслуживающим  такие мощные «самовары - самопалы»,   приходилось довольствоваться похвалой командования, получающего более точные сведения о результатах боя.
     Так было и на Сандомирском плацдарме, а затем   в  Яссо-Кишиневской операции.
    За время войны я приобрёл опыт удачного выбора  позиции, маскировки, обеспечения бойцов  надёжным укрытием на случай бмбардировки, обстрела.
    Воевал, как все – так я отвечал на вопросы военных корреспондентов. Но один из случаев  на моём боевом пути стал широко  известен тысячам  читателей  газет. В 1944- год в  армейской газете  «Залп» был опубликован фотоснимок с такой текстовкой:
 
 
Гвардии сержант Леонид Росин кормит спасенного им   ребенка в румынском городе Дева».
 
 Вспоминаю, как это было. Проходя по улицам освобожденного зимним днем румынского городка, я услышал детский плач из распахнутых дверей приземистого домика.
    . Войдя в комнату, заметил  завернутого в кучу тряпья малыша.
      С родителями  ребенка,  вероятно, что- то  случилось, Первым делом взял малыша
на руки, отнёс к  солдатской кухне  и покормил. Когда   вернулся, увидел на  дверях комнаты мезузу, а в углу еврейский молитвенник и тфилин. Передав малыша в  надёжные руки,  я   отправился в свой полк.
     На следующий день  мой друг  командир отделения связи Саша Коган принёс  мне сделаннный  фотокорреспондентом  памятный снимок.
     После окончания войны я работал в  Николаеве бригадиром монтажников электромеханического завода. В  цех пришел корреспондент областной газеты «Южная правда» Илья Кальницкий, он  написал обо мне, как о бывшем воине и неутомимом труженике, сопроводив статью снимком из далёкого 44-го года.
     Почти двадцать лет, как я со своей семьёй приехали в Израиль. Здесь отметили    золотую свадьбу и рождение внука.  Прижимая к груди родного внука, , как в  годы войны спасенного мальчика  я еще раз почувствовал до чего важно нам жить в мире без войны.
     Сейчас живём в Мигбацей диюре в Ашкелоне, а за плечами большая жизнь, юность опалённая войной, горячие цеха заводов родного Николаева, радости и огорчения.
     Такое не забывается.