МАМЕ ПРИШЛА «ПОХОРОНКА» 

                               Разведчик Роман Мельцер

        Горячее молдавское лето. Температура воздуха зашкаливала за тридцать. А тут еще и   неостывающий жар боев за каждое село.
     В садах уже  созрели черешни и абрикосы. При каждом взрыве снаряда или мины созревшие плоды   осыпались с деревьев  в траву. Нередко ароматные желтые плоды вкатывались в траншеи и окопы на склонах зеленых приднестровских холмов.
    На фоне этого непривычного   пейзажа происходили события большой исторической важности. Войска  2-го и 3-го Украинских фронтов накапливали силы для большого и решительного наступления  на Яссо-Кишеневском участке фронта.
.   Штабам, разрабатывающим взаимодействие фронтов, необходимы были свежие  разведывательные данные  о противнике.
    Задание проникнуть во вражеский тыл и разузнать как можно больше о расположении и силах немецко-фашистской группировки получила специально подобранная группа разведчиков.  У каждого  бойца  уже были  на счету успешные вылазки в тыл врага.
    Опытным разведчиком был и Роман Мельцер. На его счету  несколько дерзких вылазок в тыл немцев.  При взятии «языка» он отличался изобретательностью и храбростью.
    Наблюдательный пункт выбрали у села Кукурудзяне за поселком Резина.
    Бойцы ежедневно вели  обзор немецких позиций, следили за передвижением
боевых средств и отрабатывали  возможные варианты предстоящей операции.
   Начало операции назначили  на ночное время.
     Ночью разведчики ушли на задание, но попали в засаду и все погибли.
    В штабе полка, где был полный список группы, уже на второй день направили родным погибших воинов похоронки.
    Печальное  известие  о гибели Мельцера долго  блуждало в поисках адресата.
    Родные Романа , эвакуированные в Кзыл-Орду, получили его перед самым возвращением  в освобожденную Белоруссию. Мать Романа выплакала все глаза,  рано поседела от горя. И так до конца войны.
    И вдруг в их белорусский дом кто-то постучался. Мать привычно приоткрыла дверь и глазам не поверила: перед ней, широко улыбаясь, стоял ее  сын. Мама  Романа, не помня себя от неожиданного счастья,  рыдая и смеясь,  повторяла:
   - Жив! Мой сын вернулся! Слышите люди, Рома мой жив!
    Разглядывая присланную из части похоронку, Роман рассказал родным, а потом  и корреспондентам газет из Минска, как могло приключиться такое.
     После той  далекой трагической ночи он один из всей группы был подобран в бессознательном состоянии санитарами другой части. Только через два дня, придя в себя он  рассказал врачам  медсанбата  о случившееся.
    41-я стрелковая дивизия, в которой потом служил Роман, форсировав Дунай, вышла к озеру Балатон.
    Осень. Проливные дожди и  темно-серое венгерское лето над полем боя. Промокшие до ниточки пехотинцы из последних сил  удерживали свои позиции.    Вокруг висел тошнотворный запах разлагающихся трупов.
   -  Мне тогда  хотелось, чтобы меня ранило или убило, - вспоминает Роман.
   И надо же, именно в момент таких  тягостных раздумий послышался нарастающий свист снаряда. Осколок угодил  в голову  
    Провалялся в госпитале до января 1945-го года, а потом  воевал в  составе 801-й стрелковой дивизии, в батальонах которой  осталось по 15-20 человек, считая поваров и писарей.
   Положение на этом участке фронта под Секешфехерваром было трагичным.
 А в сводках Совинформбюро сообщалось, что  наши войска ведут тяжелые оборонительные бои.
   Во время очередной вражеской атаки отчаявшиеся бойцы решили сдаться и подняли руки, но были скошены пулеметным огнем  заградотряда.
    Роман  видел свое спасение только в способности стрелять и стрелять       Вражеские автоматчики все ближе. Роман приготовил гранату Ф-1 с решимостью взорвать себя и тех, кто попытается его  захватить в плен. Но тут за спиной раздался  нарастающий рёв мотора. Рядом с  окопом   промчался наш танк «Т-34», ведя огонь из орудия и пулемета. Роман выскочил из окопа  и присоединился к группе наступающих бойцов.
    И вот, после  войны долгожданная встреча в родном доме. Освободившись от объятий и поцелуев матери Роман  разглядывал полученную родными похоронку и повторял:
    - Но я ведь жив, мамочка!  Успокойся. Я жив!
     Роман Мельцер, рассказывая мне об этом, достал из папки с документами  письмо о своей гибели, сказал:
     - Я его привез с собой в Израиль, как напоминание о горестях войны, дай Бог последней.