«ДВАДЦАТЫЙ»  

                                   Радист Рувим Кригель 

  Сквозь нарастающий гул близкого боя в эфире монотонно  и настойчиво  звучал голос радиста:
   - «Двадцатый», «двадцатый», почему молчишь? Отвечай...
  А «Двадцатый» - радист 5-го особого полка связи Рувим Кригель безуспешно пытался выйти на связь со штабом ПВО. Мешали беспрерывные помехи. К тому же немцы
оказались почти рядом и вот-вот могли прорваться в расположение полковой радиостанции.
    Внезапно помехи в эфире  прекратились,  и Рувиму удалось передать в штаб тревожное сообщение, что наши войска оставили Минск и  отходят с боем в сторону  Смоленска.
   Легко сказать  «отходим» пехотинцу с его нехитрым снаряжением, а не  Рувиму Кригелю  с его походной радиостанцией 5АК-1, тяжелые узлы которой требуют для  переноса не менее семи человек.
   Хорошо, что командиры отступающих  частей  помогли связистам  на Соловьевской переправе через Днепр. Сюда устремились в надежде на  спасение тысячи отступающих бойцов и десятки тысяч эвакуированных, танки, автомашины и орудия. Образовались колоссальные «пробки».  А тут еще на скопление людей и техники гитлеровцы  обрушили всю огневую мощь.
      И только каким-то чудом удалось  связистам  со всем оборудованием перебраться на левый берег Днепра.
    Командование фронта планировало погрузить полк связи на  железнодорожный эшелон, но тут  новая беда: вражеский снаряд угодил в цистерну с бензином. Море пламени хлынуло на вагоны с боеприпасами. От взрыва станционные постройки срезало, как бритвой.
    Рувим и его  товарищи, на глазах которых все это произошло, серые от пыли и копоти, вновь взвалили на плечи аппаратуру, и пошли в огнедышащую безвестность.
   Шли несколько суток подряд, часто без воды и пищи. Нередко отступающие части ввязывались в бои с  мобильными группами немцев и однажды с  вражеским  воздушным десантом.
    Потом суровые будни обороны Москвы. В  сложных условиях зимы  Рувим Кригель
сумел наладить четкую работу радиостанции. На каждый позывной штаба ПВО тотчас же слышалось в эфире:
   - «Двадцатый» слушает. Перехожу на прием.
    Из Подмосковья полк  передислоцировали под Сталинград. Старшего сержанта Кригеля назначили помощником командира взвода линейных телефонистов. Чуть где случится  порыв проводов, немедленно надо его найти и  наладить связь.
     Такое случалось часто, по нескольку раз в сутки днем и ночью, в слякоть и мороз.
    В  условиях уличных боев в Сталинграде, где за каждым камнем мог притаиться снайпер,  линейные телефонисты погибали чаще других. Как правило, Рувим  отправлялся на задания вместе с бойцами взвода.
     Куда только не забрасывала его фронтовая судьба: горы Северного Кавказа под Нальчиком и Орджоникидзе, степи и топи под Ростовом. И всюду  дороги и бездорожье.Все это нужно было преодолеть, пройти, проползти по-пластунски, налаживая связь – живую ниточку боя.
     Под Одессой старшего сержанта Кригеля перевели в 28-й радиолокационный полк осваивать новую технику. Казалось, война  катится под откос и  самое страшное уже позади. Но из  освобожденного Минска пришла печальная весть: еще 7 ноября 41-го года оккупанты зверски надругались, а  затем расстреляли его отца и мать, а с ними еще  свыше двадцати родственников -  узников  гетто. И только двум братьям Лейбишу и Лейзеру удалось   уйти к партизанам. Братья храбро сражались в белорусских лесах и  погибли  в неравном  бою у Беловежской Пущи.
     Рувим  Кригель  после демобилизации вернулся в свой опустевший дом и только в труде  и  учебе  находил утешение. От рядового рабочего и начальника цеха он вырос до заместителя  директора Жодинского  автогиганта, где проработал до самого выхода на пенсию.
    Хотя   больно покидать землю, политую   потом и кровью, но ради счастья  и благополучия детей и внуков Кригели выехали в Израиль.
   В городе Ха-Шарон, где поселилась их семья, я встретился с Рувимом и его супругой Соней, тоже  ветераном войны.
   - Как живешь, боевой побратим? – спросил я Рувима. Он, подняв глаза к небу,  с искренним чувством произнес:
   - О, если б  выйти на прямую связь с Богом, я бы ему рассказал о наших радостях и бедах и попросил бы для всех  людей надежного мира. А впрочем, - добавил, улыбаясь Рувим, - Бог меня услышал - «Двадцатый» вышел на связь!