ОГНЕННАЯ ДУГА 
         Рассказывает  гвардии лейтенант Леонид Гольдин       
 В памяти  моего далекого детства домик на самой окраине Гомеля, по одну сторону
которого аэродром, а по другую, два кладбища - еврейское
и христианское. А еще я запомнил, что папа и мама родом из
из местечек  Карма и Нивки. 
     После окончания восьми классов по настоянию отца я поехал в
Новозыбково Брянской области, где  в неполные семнадцать лет
освоил профессию механика - наладчика швейных  машин.
      Возможно, имея такую специальность, я бы весьма удачно
начал свою трудовую  жизнь, если бы  не война.  Но эта банальная
фраза имеет своё неожиданное объяснение.
    Вернулся я из Новозыбковово  в Гомель 21 июня 1941-года.
Обняв родных, я тут же поспешил к друзьям, где в компании с
девчатами пели, танцевали допоздна. Потом я провожал свою
девушку и чуть ли не до утра мы с ней сидели на скамеечке  возле
её дома. И вдруг мы услышали в небе нарастающий гул самолётов
 и поняли всё, когда невдалеке от нас прогремели взрывы бомб,
упавших на город.
      Многие гомельчне и не думали вначале об эвакуации. Мы были
уверены, что Красная Армия разнесёт в пух и прах фашистские 
полчища. Но когда от границы через наш город потянулись толпы
беженцев, задумались и о том, что будет с нами.
      - Никуда не поеду! – решительно сказал  мой дед, живущий в
местечке Карми, - Знавал я немцев в 1914-м году, они интеллигентные люди, нас не  тронут.
     Они с бабушкой  остались в оккупации,  и были расстреляны. А мы последним эшелоном в
теплушках  уехали в Казахстан  и поселились в  одном из селений в 140 километрах от
Уральска и работали  в колхозе. Жили в глинобитной лачужке. Зимой наше жильё
отапливалось кизяком.  Зима была  не похожа на нашу  белорусскую. Мы впервые узнали,
что такое бураны.
  В феврале 1942-го года я получил  повестку о призыве в армию. Меня  направили в запасной
стрелковый полк,  а там  отобрали для поступления в Одесское пехотное училище имени
 К.Е. Ворошилова,  передислоцированное в Уральск.
   Я избрал пулеметное отделение. И, несмотря на высокие требования к курсантам, нелегкие
 условия обучения  всегда с уважением и благодарностью  вспоминаю  моих наставников,
верных суворовскому правилу: «трудно в учении – легче в бою».
     Я попал в роту старшего лейтенанта  Серикова. Он был  душой курсантов, отзывчивым  и
добрым, но требовательным. С ним мы совершали марш-броски, получили  хорошую  закалку.
      Сериков  был из цыган.  Командиром взвода  был  у нас лейтенант по  фамилии Гвоздик.
Рыжеволосый,  энергичный, всегда готовый прийти на помощь  он как бы  напоминал, что 
скоро и нам быть  лейтенантами, вот  и  выбирайте свой образ.
      Сериков и Гвоздик  рвались на фронт . Хотелось бы знать, как сложилась их дальнейшая
судьба. А наша курсантская складывалась по-разному.
      Когда нависла опасность над Сталинградом, курсантов выстраивали на плацу  и
зачитывали  списки тех, кого  досрочно отправляли на передовую, присвоив им звания  
сержантов. В  число  отправленных на фронт групп попало  несколько моих друзей –
гомельчан. Вскоре я узнал,  что  все они погибли.
         В начале 1943-го года нам  торжественно вручили  погоны  лейтенантов и направили
 в действующую армию. Я попал в пулеметный батальон 254-го Басардинского  стрелкового
полка. Уже позже я узнал, что  до моего  прибытия в эту  часть  прославился  на всю страну её
 воин, который  закрыл своим телом амбразуру вражеского дзота.  Его имя – Александр
Матросов.  Пресса тех военных лет  почему-то  умалчивала, что свыше 300 бойцов разных
национальностей  совершили  такие же подвиги до и после  А. Матросова, жертвуя собой во
имя победы . 
       В составе 254-го  полка мне пришлось участвовать  в завершении  Сталинградской
 операции, а затем в Орловско-Курской  битве.   Пулеметный взвод, которым я командовал.
 насчитывал свыше З0 бойцов,  четыре пулеметных расчета по 7-8 человек каждый.
       Первое знакомство со взводом убедило меня, что в его составе бывалые воины, старше
 меня  возрастом,  в основном уральцы и сибиряки. А мне тогда еще  не исполнилось 
девятнадцати.
      С этими бойцами  предстояло   идти в бой.  Я считал себя одним  из равных членов 
одной семьи, был с  бойцами открытым, уважительным, внимательным. Меня интересовало,
получает ли солдат письма, что его волнует. Вместе с тем, пытался выяснить, как они
 относятся к тому, что их командир еврей. В то же время понимал, что  некоторые  бойцы
напичканы анекдотами о евреях с кривыми ружьями. Убедить их в том, что это гнусная 
кдевета можно только  в боевой обстановке.
      Помню, в марте 1943 года мы заняли  оборону  Белгорода, в районе железнодородного
разъезда Крейда. Нам предстояло в короткое время построить землянки вблизи окопов  и
траншей. Понимая, что  здесь окопаемся  надолго, я  решил разобрать рельсы  заброшенного
пути для укрепления покрытия  землянок. И вскоре наши землянки превратились в
укрепленные  блиндажи. Это значительно уменьшило наши потери во время  обстрелов и
бомбёжек. Комбат  одобрил мою инициативу  и к нам на позицию стали приходить из других
 подразделений  обменяться опытом.
      Было чему поучиться у нас расположению и маскировке пулеметных расчетов,
их готовности к бою.  А ждать пришлось недолго. Ежедневно  на наши позиции
обрушивались артиллерийские и минометные  удары, которые перемежались с атаками
немецкой пехоты и танков.  Рота ПТР  с правого фланга  открывала огонь по вражеским
танкам, а  мы шквальным огнём отсекали пехоту.
    Бойцы видели меня в  бою у каждого   пулеметного расчета, а когда отдельным  группам
атакующих гитлеровцев удавалось приблизиться к нашим позициям, брал в руки автомат  и
участвовал в отражении атаки.
     Мины все чаще падали рядом с нашей позицией. Однажды, услышав характерный свист
падающей мины,  успел  пригнуться, но осколок всё- же чирканул по голове. Но только после
 боя  я  позволил себе отправиться в медсанбат. Это было  моё первое боевое крещение.
 Через час вернулся во взвод с повязкой.
     Мы держали оборону у Белгорода да июня. Когда вспоминаешь эту череду боёв
и пытаешься представить мысленно всю картину грандиозного сражения на линии
 Огненной дуги – Орёл – Курск - Белгород..
      Однажды мы оказались  отрезанными от тылов, прекратилась доставка боеприпасов и
продовольствия. Свыше десяти дней  бойцы сидели в окопах на голодном пайке. Даже хлеб
 доставляли  нам самолетом и того хватило только по 56 граммов на человека.
Увидев недалеко от наших позиций заблудившуюся  раненую лошадь, солдаты  буквально
 растерзали её, унося куски конины, чтобы утолить голод.
      Позади осталась Прохоровка, где в  грандиозном танковом сражении решалась судьба
всей операции. Впереди нас ждали  новые бои, развернувшиеся после мощной упреждающей
 артподготовки.
      Войска Воронежского и Степного фронтов  слились в едином порыве, ломающем самые
 худшие  прогнозы, .и устремились вперед.
     Наш полк и части 73-йгвардейской стрелковой дивизии получили приказ форсировать реку
Северский Донец. Под градом огня с земли и неба пехота  устремились через  проложенный 
ночью  саперами понтонный мост. На плечах каждого  бойца нашего взвода  то ли  ствол,
станина, щит,  коробка  с пулеметными лентами, автомат.  Если  наводчик выбывал из строя,
его в бою заменял заряжающий,  а иногда  и  я.
          Мы очутились на простереливаемом с трёх сторон «пятачке», захваченном  группой
смельчаков. Не теряя времени, стали окапываться на другом берегу. Пулеметный расчет,
успевший первым занять позицию, тут же по моей команде открыл огонь по  противнику,
прикрывая  своих товарищей, которые тут же  подключались к бою. Снаряды и мины рвались
 вокруг, умножая наши потери.
      Рядом со мной упал солдат. Я подумал, что он ранен, но глаза его закатились. На левом
виске  струйка крови…
    Слышу второй  пулемет, только начав стрельбу, замолчал. Подбегаю к нему вижу, наводчик
 убит. Становлюсь к пулемету  и открываю огонь по группе приближающихся гитлеровцев.
 Правее появились три немецких танка,   Остановить их  соседям – пэтээровцам не удалось.
Это вызвало панику в их роте. Меня обдало холодом, когда увидел, что их командир стал
бинтом перевязывать свою здоровую руку, намереваясь  под видом  раненого оставить
позицию, спастись. На моих глазах его пристрелил другой  офицер, скорее всего   из  СМЕРШа.
       А мой взвод  пока сражается.  Предчуствие  беды  не покидает меня, а  немецкие танки  уже
 давят первую  линию окопов. И вдруг в небе появились наши «ИЛы», как  ангелы-спасители..
Один за другим вспыхивают три костра. Горят немецкие танки. Мы кричим «Ура!».
 
На снимке: Леонид Гольдин в 1943-м году в госпитале.
 
     Спешу к третьему расчету, но  упал, как подкошенный,
 Пуля раздробила мне бедро.
Нога в крови. Ко мне подбежал связной, стянул рану бинтом,  помог
подняться. Мы побрели навстречу неизвестности. Я буквально повис
 на нём. Так мы добрались к месту, где свыше десяти тяжелораненых
 более суток ждали,  пока подоспеет  какой-либо транспорт..
      В тяжелейшем  состоянии меня доставили в  медсанбат, а оттуда в
военный госпиталь вблизи Пензы.
  И только в январе 1944 года меня выписали из госпиталя с пометкой
 «Годен к нестроевой».
Потом служил в других частях в Белоруссии, недалеко от Гомеля.
Командир части отпустил  меня на десять дней.
     Спешу на окраину города, где на Гловацкой наш дом. Подбегаю,
еле сдерживая дыхание, но на меня пахнуло гарью. Дом стоит, внутри
 весь сгоревший, только один остов остался.
    Соседи  рассказали, что мама моя вернулась из эвакуации и  поселилась в  каком-то сарае.
 Я её  нашел  и все оставшиеся дни   строил для неё  землянку, где бы ей жилось чуть лучше.
 Как только я уехал  в свою часть, в Гомель вернулся  из трудармии  мой отец и завершил
строительство землянки.
     Помню своё возвращение с войны в 1947-м году. В Гомеле я встретил свою любовь
Фаину. Она стала моей женой. Я устроился   рабочим на подшипниковый завод,  Заочно
окончил техникум и институт. На заводе трудился свыше сорока лет и за эти годы  вырос до
мастера цеха и начальника ОТК
       В начале девяностых годов  моя семья выехала в Израиль. У меня  с Фаней двое детей,
четыре внука, пять правнуков. Два внука уже отслужили в Армии обороны Израиля.
Казалось бы, мне  - пенсионеру,  сидеть бы целыми днями у моря,  в сквере, или смотреть
телесериалы. Но я с первых дней включился в общественную работу, а сейчас возглавляю
городскую организацию инвалидов войны.     Во мне живёт  неостывающая  память о боевых
 друзьях, с которыми  вместе воевали под Белгородом и  Курском, выстояли на Огненной дуге.