Семен ЦВАНГ

               ПОЛУЗАБЫТАЯ ВОЙНА       

          И  СНОВА  БОЙ
 
 Не спится. Слышу птичьи трели.
 Рассвет перед атакой тих.
 А бог войны уже нас делит
 На убиенных и живых.
  
 Явился ротный полусонный:
 - Готовсь! - приказывает нам.
 А я, загнав патрон в патронник,
 Подсвистываю соловьям.
  
 Пора! Срываем маскировку.
 За танком - танк, за взводом - взвод.
 Под дикий вой артподготовки
 Рванул, ломая судьбы, фронт.
  
 В разрывах боя черти пляшут.
 Гудит земля, горит броня.
 Держась за танковые башни
 Летим на линию огня.
  
 Комбат в крови смертельно бледный.
 Убит радист. А кто живой -
 Мечтает встретить день победы,
 Дожить. Но завтра снова бой.
        
                                              1944 г.
      
                 МАЛЬЧИШКИ
  
   Нам тоже было пятнадцать.
   Пушок над верхней губой.
   Желанье с кем-то подраться,
   Умчаться в край неземной,
  
   Уйти  медвежьей тропою,
   Лицо подставить ветрам.
   Хотелось сделать такое,
   Чтоб тошно стало чертям.
  
    Я часто слышал от взрослых::
   "Мальчишки - шустрый народ.
   Остепенится подросток,
    Как только горя хлебнет".
  
   Внезапно мы повзрослели,
   Когда ожгло нас войной.
   Щекой, прижавшись к шинели,
   Прощалось детство со мной.
  
   А в госпитальной палате,
   Где виснет камфорный чад,
   Мне захотелось возврата
   К ватаге дерзких ребят.
  
   Но где товарищи детства?
   И горький в горле комок.
   Наум погиб под Одессой,
   Сергей остался без ног...
  
   Пушок над верхней губою,
   Желанье яростно жить.
   Платили страшной ценою
   За право взрослыми быть.   
 
       ПРОВОЖАЛИ ДЕВЧАТА
  
   Зажженный войною горел горизонт,
   Пылали и скирды и хаты,
   Наш класс уходил добровольцем на фронт
   И нас провожали девчата.
  
   Вчера еще вечер звенел выпускной,
   Сегодня веселье некстати.
   А в памяти горькой закат огневой
   И девушек белые платья.
  
   Сквозь дым мы не видели девичьих слёз.
   И надо ли это солдату?
   Лишь виделись тонкие руки берёз
   И алые губы заката.
 
                                     1941 г.   
     
   
         ШЛИ  МЫ РЯДОМ
  
   Шли мы рядом в бой под Старой Русой.
   Склон холма снарядами изрыт.
   Показалось, мой дружок споткнулся.
   Не споткнулся. Юрка мой убит!
  
   Юрия Углова схоронили
   У степного хутора, в тиши.
   И бутылку водки у могилы
   Мы распили на помин души.
  
   На прощанье залп раздался громкий
   И затих в небесной синеве…
   Принесли в деревню похоронку
   Юркиной молоденькой вдове.  
           Я   ЕГО УБИЛ
  
   Как в бинокле памяти я вижу
   Под Орлом заснеженную даль.
   На снегу в траншее немец рыжий,
   Человек, застывший навсегда.
  
   Я его убил. Мне стало страшно.
   И ему и мне хотелось жить.
   Я его убил. Секундой раньше
   Он успел бы сам меня убить.
  
   Может быть,  ждала солдата мама,
   Может, он имел жену, детей.
   Пуля весит ровно девять граммов,
   Горе же куда потяжелей.
  
   Я убил его у старой рощи,
   У склоненных до земли ракит.
   Если был он человек хороший,
   Жаль его.  Пусть Бог меня простит.
  
                                    1995 г.                                                                                  
 
 
          ОБРАТНЫЙ ОТСЧЕТ
  
   Вся земля в обелисках, могилах.
   В небе "юнкерсы" - черные птицы.
   Неужели со мной это было?
   Неужели война повторится?
  
   Год за годом, за памятью следом,
   Словно, очередь из пулемета -
   Шестьдесят - от салюта Победы,
   Шестьдесят, но с обратным отсчетом.
  
   Вот друзья мои в касках, шинелях.
   Все до боли знакомые лица.
   Ну, а сердце стучит: - Неужели?
   Неужели война повторится?
  
   Скоро, друг фронтовой, нас не станет,
   Есть у возраста тоже границы.
   Тень тревоги в глазах ветерана.
   Неужели война повторится?
  
                                        2005 г.
 
 
          ПОСЛЕДНИЙ ОКОП
 
Когда последний ветеран войны
Сойдет в окоп, откуда нет возврата,
Венок от самых близких и родных
Возложат правнуки к ногам солдата.
 
Возможно, тем солдатом буду я
Или мой друг, он младше на два года.
Мы были с ним в походах и боях,
Горели в танке у местечка Броды.
 
Мы видели поверженный Берлин
И гордую, восторженную Прагу.
И в майский день от родины вдали
Хлестали водку из солдатской фляги.
 
Обидно, что тускнеют ордена
И нет цветочка на могильных плитах.
А долгая и страшная война,
Что мир спасла, увы, полузабыта.
 
Не надо слез. Пусть будет тишина.
И пусть его не провожают толпы.
Но, дай-то Бог, последняя война,
Как тот солдат сойдет на дно окопа. 
 
 
        ЧЕЙ ПОДВИГ ВЕСОМЕЕ?
  
   Чей подвиг весомее, надо ли спрашивать?
   Путь славы не устлан букетами роз.
   Война не щадила солдата и маршала.
   Им тяготы боя делить довелось.
  
   Об этом сегодня напомнить мне хочется.
   Они для истории оба равны.
   Пора бы воздать генеральские почести
   Солдату Победы - Герою войны.
        
                                                   2005 г.  
 
              ПАМЯТЬ СЕДИНЫ
 
                          Песня
 
Ветераны войны, нас осталось немного.
И набатом звучит в нашей памяти бой.
Снится нам по ночам фронтовая дорога
И погибших друзей слышим голос живой.
 
Расскажи седина, нашим  внукам поведай.
Как себя не щадили в сраженьях с  врагом.
Пусть на всех языках после слова  «Победа»
Прозвучит наше мирное слово «Шалом».
 
О прошедшей войне забывать мы не смеем.
Нам досталась победа неоплатной ценой.
Двести тысяч бойцов, двести тысяч евреев
Не вернулись домой со Второй Мировой.
 
На священной горе двести тысяч деревьев
Поднимаются ввысь в голубой небосвод.
Значит, слава жива, значит,  память нетленна,
О героях войны не забудет народ.  
 
 
                      ПОХОРОНКА
  
                           Маме
  
 Пришла похоронка: "аш сын, как герой…"
 И ты заливалась слезами...
 Назло всем смертям я вернулся домой,
 Моя поседевшая мама.
  
 Предчувствуя чудо, рванулась к дверям,
 Заслышав шаги среди ночи.
 А я, зацелованный, вымолвил: - Мам-м!
 В ответ, как молитва: - Сыночек!
  
 И ты повторяла: - Бог все-таки есть!
 Три года ждала и молилась.
 А город, услышал счастливую весть
 И небо над ним засветилось.
        
                                                    1944 г.  
 
                    МНЕ ЖАЛЬ
Бог повелел: не убий, не убей.
 Мне жаль, когда убивают друзей.
 Я был на войне, и признаться готов -
 Мне жаль, когда убивают врагов.  
Кому-то он враг, кому-то он друг,
 Кому-то он сын, кому-то супруг.
 Любой, кто на жизнь покушается, сгинь!
 Но мир так устроен - друзья и враги.
 Поди разберись, кто там прав, виноват.
 Всех жаль! - Говорю вам, как бывший солдат.  
 
 
      ВТОРАЯ МИРОВАЯ
 
Так назвали её – мировой,
Только миром она не пахла.
А когда я пошёл в бой
На груди своей рвал рубаху.
 
И, как только солдатом стал,
Сразу быть человеком бросил.
Тело крупповский  жёг металл,
И  медалей – металл кремлёвский.
 
Зверь, и тот бы от боли взвыл,
Миг, побыв под свинцовой метелью.
Я   под ней все три года был
Каждый день, каждый час -  расстрельный.
 
Миллионы моих могил.
Ровно столько могил безвестных.
Но, как прежде вокруг враги
Жаждут крови, огня  и мести.
 
Сыт  по горло  я прошлой войной.
До чего она мне ненавистна!
Миру хватит  Второй мировой.
Остановим  самоубийство!
                                 
                                           2010 г.
 
        У ТАНКА «ВЛАДИМИР ВАЙСЕР»
В селе Чоповичи под Киевом высится на
пьедестале танк моего друга Героя Советского Союза
Владимира Вайсера, погибшего здесь  в бою 
в декабре 1943 года. 
 
Здравствуй Володька! Полжизни прошло после боя,
А ты все такой же -   красивый и молодой.
К лицу тебе, друг мой, Звезда Золотая Героя,
Танкисту- гвардейцу и  парню с душой броневой.
      
Таким тебя помню:  бесстрашный, неугомонный,
В пылающем танке ты выстоял в жарком огне.
Взгляни-ка, дружище, пришел твой комсорг батальона.
И сразу узнал я тебя на суровой броне.
 
Обнять бы тебя.  Но, увы, мне и больно и горько.
Слеза набежала,  и  ветер её не сотрёт.
Стоит на граните бессмертная «тридцатьчетвёрка»,
А рядом дорога,  бегущая за  горизонт.
 
 
 
 
  
На снимке: У танка Героя в Чоповичах   
боевые друзья и земляки..
 
       
 
     
 
 
 
 
           
                      
ЮНГА
          Михаилу Стыскину
 
 
 
 
 
 
 
 

 
В бушлате  морском, молодой и красивый
Со снимка ты вдруг перед нами предстал.
И, как же не вспомнить   эсминец  «Ретивый»,
Где юнгою  службу свою начинал.
 
С моряцким задором ты палубу драил,
Учился всему, что матросу дано,
    И песни военные пел под гитару…
Всего не забыть. Это было давно.
 
- Поднять якоря!- Прозвучала команда.
Качнулся от рёва огня горизонт.
И вышла в открытое море армада,
Громить самураев отправился флот.
 
Ночного  сражения рваные блики
И  возглас «Полундра!» весь берег потряс
Наш Мишка – десантник в морской  бескозырке
В   атаки  горячие рвался не раз.
 
Промчались не годы, а десятилетья.
Душой ветеранов-героев  ты стал.
Седой юбилей  ты в  Израиле встретил,
Не юнга, а дед,  инженер- капитан.
 
В торжественный день ясноликого марта
Желаю тебе  на нелегком пути,
И славно, и бодро девятый десяток
Достойно продолжить до ста двадцати. 
 
 
        НЕ СПИТСЯ ВЕТЕРАНУ
 
 Создателю музея евреев-героев в г. Раанана
 инвалиду войны   Леониду Шейнкеру.
 
 
 
 
 
 
 
 
 
  
 
Проснулся рано город Раанана.
Как стражи мира пальмы стали в ряд.
Не спится  и седому ветерану,
Былые раны ноют и болят.
 
Его квартира, словно зал музея,
Куда по зову сердца собрались
Его друзья – потомки Маккавея –
Герои, сокрушившие фашизм.
 
И каждого он знает поименно,
Живет и дышит подвигами их.
Колышутся гвардейские знамена
Над изголовьем мертвых и живых.
 
О, сколько их, чья жизнь сильнее смерти,
Чьи имена как звездочки горят
И не с кривыми ружьями в Ташкенте,
А в битвах за Москву и Сталинград.
 
Им бы сиять в большом музейном зале,
Где в звездах наш еврейский небосвод.
Они сражались ведь и за Израиль,,
Чтоб жил непокоренный наш народ.
 
Вот почему не спится ветерану.
Я верю, он мечту осуществит,
Товарищ Память твой одноплчанин
И мой ровесник Шейнкер Леонид.
 
  
  
 
 
 
 
 
 
 
 
               
                    АРОНЧИК
 
Война - испытание горем и страхом,
Суровое время тревог.
Служил в нашей части Арончик Астахов -
Москвич, боевой паренек.
  
В разведку, в опасность хотелось Арону,
Чтоб смелость свою доказать.
Но был непреклонным парторг батальона:
- Евреев в разведку не брать!
  
Разведчики в ночь, словно тени скользнули,
На дерзкое дело ушли.
Попали в засаду под меткие пули,
Но взять "языка" не смогли.
  
Парторг завалился в землянку комбата:
- Недобрая весть, командир,
Ефрейтор Астахов сбежал с автоматом,
Как видишь, еврей дезертир!
 
Летели часы, будто черная птаха.
Тревожная ночь коротка.
Под утро явился Арончик Астахов,
И надо ж, привел "языка".
 
         ПАМЯТЬ СЕДИНЫ
 
Сраженья в памяти все глуше,
Умолкли громы канонад,
Земля в рубцах войны минувшей,
А раны до сих пор болят.
 
Люцерной заросли траншеи,
А там, в зловещей стороне,
Стволы орудий тянут шеи
Навстречу будущей войне.
 
Мир на земле. Пожить бы только!
Но в эпицентре черных бурь
Шагают новые адольфы
С косыми челками на лбу.
 
Они в эсессовских мундирах
Идут, растаптывая день.
От них пятном на карту мира   
Легла коричневая тень.
 
Я помню утро Первомая,   
В огне поверженный Берлин.   
Шли парни , кровью истекая,   
В живых остался я один.   
 
Сраженья в памяти все глуше,   
Но мне друзей забыть нельзя.   
- Спасите мир! - стучатся в душу   
Мои погибшие друзья.   
 
От имени погибшей роты   
Приду я в Цахал, стану в строй.        
Седой, пропахший дымом фронта,   
Я пригожусь, коль грянет бой.   
            
 
 
             СИНИЙ ВСПОЛОХ
 
 Я ранен был в бою жестоком.
  
И в медсанбате у Днестра,
  
Морозным утром томик Блока
  
Мне подарила медсестра.
     
Вспорхнула птицей занавеска,
  
Запахло в комнате весной.
  
И кто-то чувственный и дерзкий
  
Ворвался в дом прифронтовой.
 
А за окном мела позёмка.
  
Ракета синяя зажглась.
  
Ах, да! Ведь это Незнакомка,
  
Вуаль, очарованье глаз.
     
 
Забыты боли и потери.
  
И, словно, солнце с высоты
  
Вдруг озарило дальний берег
  
Моих надежд, моей мечты.
     
 
Потом победные зарницы,
  
Сердец восторженный порыв
  
И слёзы счастья на ресницах
  
Голубоглазой медсестры.
     
 
Не знаю где она, но помню
  
Живительного слова ток,
  
Глаз удивленных синий всполох
  
И чудо - Александр Блок.