ДРАЛСЯ  НА «АЭРОКОБРАХ» 

       В день Победы 9 го мая 2004 года вместе с группой ветеранов войны израильскоо города Ашкелон я пришел к памятнику на площади  Бен-Гуриона, где состоялся традиционный митинг памяти героев. В группе  ветеранов  увидел стройного невысокого  седобородого мужчину в лётной парадной форме. Среди многочилсенных наград на его груди  три ордена Красного Знамени.
    Я   спросил у  инвалида войны Матвея  Гершмана, знает ли он этого человека:
    -- Да это же известный летчик – истребитель Семен Букчин, - сказал Матвей.

                          ----------------------------------------------------------------------------------

                             Рассказ летчика-истребителя Семена Букчина
   Родился  я в мае 1922 года  в Молдавии. В 1930 году наша семья переехала в Крым, в Зуйский район. Отец был простым рабочим, человеком религиозным.
    Мой старший брат стал секретарем райкома , погиб в партизанском отряде в Крымских горах в 1942 году. Средний брат Михаил был директором школы в райцентре, в войну моряк Волжской флотилии.
      Рос я, как и большинство моих сверстников идейным комсомольцем.  Когда  к нам в школу приехал инструктор Качинского летного училища, набирать курсантов я сразу стал проситься
«в летчики». Отобрали  четырёх, в том числе и меня. Мы уехали в Симферополь, и следующие 5 месяцев занимались в аэроклубе. Здесь я совершил свои первые полеты на самолете У-2. В конце апреля 1941 года нас зачислили курсантами  училища.      
                                  УЧУСЬ ЛЕТАТЬ
      На старших курсах  учились Василий Сталин, сыновья Микояна , Тимур Фрунзе, сын Ярославского , да и первые дважды Герои Советского Союза Смушкевич и Кравченко учились в Качинской летной школе.
      Рассказывали, что Василий Сталин на первом году обучения жил на отдельной квартире и с ним инструкторы занимались индивидуально, да и повар  личный. Для его обучения выделили звено из трех самолетов. Но вскоре Иосиф Виссарионович узнав об этом, моментально прикрыл «санаторий», и пошел Вася в общую казарму. Парень  по рассказам, был  неплохой, но такие вещи как кросс, зарядка или помочь заправить техникам самолет  игнорировал начисто. Сын Микояна был со мной на одном курсе, простой и скромный человек. Дисциплина в училище была железная. Национальный состав почти  однородный – славяне. Помню  еврея по фамилии Миронов и нескольких крымских татар. 
    .Отношения между курсантами были дружескими, никаких особых проишествий не припомню. Да и времени свободного  всего минут двадцать в день! Мы были страшно горды, что являемся курсантами – летчиками и все трудности казались мелочами .
       В те годы стать пилотом была высшая честь. 
            
         ВОЙНА 
     Помню, собрали курсантов, объявили о немецком нападении. Сразу перевели училище на военное положение. Уже в августе 1941 года нас отправили в Саратовскую область, в город Красный Кут. Это территория быЖили там без малейшего представления о нашей дальнейшей судьбе  и об участи наших родных в оккупированном немцами Крыму. О бытовых условиях курсантов никто не заботился.  Мы  были на скуднейшей тыловой норме питания, без омундирования, замерзали в землянках. Жилм там без малейшего представления о нашей дальнейшей судьбе , а тем более о участи наших родных в оккупированном немцами Крыму.
     Когда вышел приказ № 227 , известный как «Ни шагу назад!», мы обнимались и плакали, в, думали, наконец то перестанем отступать, освободим родных и уничтожим  проклятых немцев!   Там же в училище, летом 1942 года я вступил в партию.  Что сказать о подготовке? Сделали для курсантов несколько полетов на УУТИ-4 Т-2. Те, кто неплохо держал биплан в воздухе, были выделены в отдельную группу  для ускоренной подготовки на фронт. Нас , таких счастливчиков было всего пара десятков со всего курса . А остальные...кто подал рапорт и ушел в пехоту, кому-то удалось уйти на переподготовку на ИЛ-2 , но основная масса закончила учебу уже к концу войны. .Почти все рвались на фронт, были искренними патриотами, а судьба распоряжалась по- своему.
       Бензина на полеты выделяли мизер. Самолетов, кроме «этажерок» не было. Позже пригнали И-16 и несколько «Харрикейнов».  За все время обучения не было ни одной учебной стрельбы, даже по «конусу». Групповой пилотаж не отрабатывался. Если говорить честно, то готовили просто кандитатов в покойники по принципу  « взлет-посадка». Ко времени выпуска у меня набралось чуть больше 20 часов полетов, но как истребитель я к настоящим боям готов не был.       Ни разу  мы не совершили прыжков с  парашютом! Многим это потом вспоминалось с горечью. Самостоятельно я сделал всего 4 вылета. Осенью 1942 года нас 10 человек  выпустили в звании сержантов из училища и направили в 22 ЗАП – запасной авиационный полк в город Иваново.
     Выдали черные матроские шинели,  на них мы нашили летные петлицы и в таком виде поехали навстречу войне.
 
     
       НА ФРОНТ
       В городе Иваново к этому времени были собраны несколько сотен летчиков, как «желторотых» новичков, так и пилотов уже понюхавших пороха, в основном вернувшихся в строй после госпиталей. Самолетов не было. Дошло до того, что нас, «безлошадных» летчиков, использовали на хозработах . Приходили остатки полков с фронта на переформировку, набирали пилотов из ЗАП, по мере поступления техники, формировали эскадрильи, проводили 10-20 учебных полетов и - на фронт . Но из запасного полка отбирали как правило уже побывавших в боях , а мы - молодежь с отчаянием ждали , когда же придет наш счастливый день. Рядом тренировалась эскадрилья «Нормандия –Неман», но не к французам же идти просить о зачислении !
Как всегда не было достаточно горючего. За все 7 месяцев проведенных в запасном полку, мне удалось совершить всего несколько полетов на самолете «Киттихаук».    
       Рядом с нами был расположен один из трех центров подготовки летчиков для полетов на американской и английской технике,  поступившей по ленд-лизу. Уже с весны 1943 года стали приходить « Аэрокобры», самолеты Белл Р-39, и здесь их собирали. Летом на аэродром прибыл на переформировку 27 ИАП под командованием подполковника Боброва. Этот полк  в 1941-м году участвовал в боях под Москвой,
хлебнул лиха под Сталинградом, но особенно прославился в боях под Курском. Полк летал на МИГ-3, ЯК-1, а с весны 1943 года сражался на «Аэрокобрах».  Из летчиков 1941 года к тому времени никого уже в живых не осталось. В составе полка летал старший лейтенант Гулаев, сбивший к тому времени 16 немецких самолетов, из них два таранными ударами. Гулаев уже был представлен к званию Героя. И когда кадровик дал мне направление в эту часть,  не было счастливей меня человека на земле. 
 
    ВЕДОМЫЙ  ДВАЖДЫ  ГЕРОЯ
   Встретили меня в полку  скверно. Гулаев, когда узнал, что меня назначили его ведомым, начал «разоряться»:- «Зачем мне жида дали !!!». Да и комполка Бобров, мог себе позволить называть меня «Абрам», вместо звания и фамилии. Но оставим антисемитизм на его совести, может его Смушкевич в Испании к Герою не представил.
   Вначале друзья мне  говорили:- « Семен , зачем тебе  это жлобство терпеть. Перейди в другой полк и всего делов то »  А перейти в другой полк означало еще месяцы ожидания отправки на фронт. Короче, я остался, а потом уже злобы ни на кого не держал.
        А с Гулаевым мы стали настоящими друзьями  и не раз спасали друг другу жизни. Кстати, он в моем присутствии ни разу не позволил сказать вслух какую нибудь антисемитскую чушь. Если воюешь как надо, то всем плевать - еврей ты или русский.
      Позже к нам в полк попал еще один летчик, еврей по фамилии Фрид, воевал он неплохо и вскоре даже анекдотов на «нашу» тему не стало слышно.   
      Это уже при Брежневе перестали принимать евреев в летные училища, а в войну в истребительной авиации было немало летчиков – асов   евреев:  Ривкир, Горхивер,     Рейдель, Верников, Хасин, Левитан, Пейсахович, Нихомин...
      Полк формировался из 15 летчиков старого состава и 20 новичков. Начали отрабатывать групповой пилотаж, иммитацию воздушного боя, воздушную стрельбу, слётанность в паре, ориентацию в воздухе. Сделали по 10-15 тренировочных полетов, и осенью 1943 года полк убыл на 2-ой Украинский Фронт в район Кировограда.
     Тогда же нашему полку было присвоено  гвардейское звание,  и он стал именоваться 129 ГИАП.- Первые вылеты не принесли побед, напротив, 2 раза я  совершал вынужденную посадку на изрешеченном пулями самолете. Хорошо, хоть на своей территории.
      Николай Гулаев, мой ведущий, пускал меня в бой вперед, а на земле терпеливо объяснял мои ошибки. Вообще к молодым летчикам в полку относились бережно. Гулаев был настоящий ас, он с расстояния в километр, одним залпом сбил на моих глазах бомбардировщик.
     Сбивать в одном бою по нескольку немцев Гулаеву удавалось неоднократно.
А четыре тарана за войну!  Николай был смелый бескомпромиссный воздушный боец.
И если бы не «его школа», вряд ли  я выжил бы...
    Начнем с того, что для меня страшней смерти  была мысль:  если Гулаева собьют, как  оправдаюсь перед лицом товарищей, что не уберег великого аса. Да и сам бы я себе этого не простил. Поэтому в бою моя задача была прикрывать спину  Гулаева, и не мешать его «сольному исполнению».
       Был бой против 12 немецких бомбардировщиков Ю-87, сопровождаемых шестеркой истребителей Ме-109, мы называли их «худыми». Коля  Гулаев «завалил» двоих, но пара «мессеров» пристроилась ему в хвост и стала расстреливать его почти в упор.  
Я кинулся под пули и прикрыл самолет ведущего, ну а Николай получив несколько драгоценных секунд,  набрал высоту и ушел от преследователей. На мое счастье все- таки я, подбитый, дотянул до аэродрома. С тех пор наша дружба с Гулаевым стала крепкой на долгие годы.
      Свой первый самолет я сбил только в декабре 1943 года. Это был «ФОКЕР» ФВ-189, ненавистная всем фронтовикам «рама». Самолет разведчик. «Фокер» летел под прикрытием четвертки «мессеров»,  нас тоже было четыре самолета. Гулаев «врезал «по «раме».  Немец резко снижаясь, начал уходить. В это время истребители сопровождения завязали с нами бой. И тут Гулаев по рации командует мне: – «Семен, добей эту б...».
А немец уже дымил слегка. Короче, «срубил» я его, и это была моя первая групповая победа. Через 2 дня мне вновь удача улыбнулась, сбил в одном бою двух «гансов», Ю-87 и Ме-109.
    «Худого» сбил в лобовой атаке, он в последнюю секунду отвернул, нервы сдали.
Одним словом, повезло. Большинство немцев имели нервы, как канаты стальные.
      Вот так началась моя настоящая война. 
 
      БОЕВОЙ СЧЁТ
     «На декабрь 1944 года у летчика Семена Букчина было 144 боевых вылета, проведено 44 воздушных боя, сбито лично 12 самолетов и в группе - 4 . Общий налет 352 часа. Обеспечил, как ведомый, сбитие 41 самолета противника». Это  текст из боевой характеристики. За войну имею 2 ордена Боевого Красного Знамени, орден Отечественной Войны первой степени и орден Красной Звезды. Войну закончил лейтенантом, командиром звена. Уже после войны я получил ордена Красной Звезды и третий орден  Красного знамени.  Но высшая для меня награда - участие в Параде Победы в 1945 году. Из нашего полка отобрали на парад 3-х летчиков  - Колю Глотова, Михаила Лусто и меня. Уже в Москве встретились с Гулаевым, он тогда учился в академии.
    Минуты, когда наш сводный батальон печатал шаг по брусчатке Красной Площади, одни из самых дорогих мгновений в моей жизни.
    Дружил с Гуровым, Гулаевым, Кошельковым, с Жорой Ремезом. Да все мы были как одна семья. Даже не знаю, могу ли выделить кого-нибудь особо.
    О быте летчиков на фронтовых аэродромах уже столько написано, что стоит ли повторять. Даже суеверия во многих полках были идентичны, не бриться и не фотографироваться в день полетов, не брать вещи погибших летчиков. Я, например, летал с маленькой куколкой в кабине. Моя будущая жена была радисткой в штабе дивизии и подарила мне эту куколку, как талисман. 
 
   ПРАВДА О ВОЙНЕ
    Если кому-то интересна тема о войне в небе, так надо  говорить, о том, как летчики не щадя себя, каждый день на смерть шли. Оставим разговоры о морали и нравственности летчиков в стороне.
   Никто в нашем полку не стрелял по  сбитым немцам, выбросившимся на парашютах.  Принято было, если  подбитый немец,   вынужденно сел на его территории,  в пилота никто не стрелял. А вот немцы, особенно в начале войны наших пилотов расстреливали.
     По поводу трусости. В полку был летчик, этакий «рубаха-парень». Так у него на каждом втором вылете то мотор барахлит, то пулемет заклинит, то живот заболит. Когда эскадрильей взлетали, он мог еще в воздух подняться, но в паре или в четверке – сразу «смертельно болен». Мало того, что он своими бреднями про отказ мотора техников под «штрафную» подводил ... Особистам  командир полка его на «съедение» не отдал, все надеялся перевоспитать. В конце концов, перевели этого летчика в тыловую часть  и там, по слухам  он погиб в какой-то бытовой ситуации. 
     Про штрафные эскадрильи ничего не помню. Однажды пришел к нам из соседней дивизии летчик, разжалованный в сержанты за происшествие, не связанное с полетами, так он за год стал Героем Советского Союза и дошел до звания капитана.
    По поводу учета сбитых самолетов противника. Хоть и стояли на «аэрокобрах» фотопулеметы, никто их не заряжал, (только когда летали на разведку). Поэтому было два критерия – подтверждение с земли, плюс подтверждение участников воздушной схватки.  Если не было доказано, что немец врезался в землю, или сгорел в воздухе - победа не засчитывалась.
    Вел учет сбитых самолётов адъютант эскадрильи. Он же передавал данные в штаб полка.  Например, у Архипенко  в 1943 году 10 личных побед вписали в групповые.
У меня лично незасчитанных побед нет. А вот у того же Гулаева за всю войну наберется
8-10  неучтенных самолётов. Победы он не дарил другим летчикам, в нашем полку «химию» не разрешали. Хотя две свои победы, записанные  мне как личные, я бы отнес к групповым.
     В покрышкинской дивизии это явление было, кого до звания Героя подтянуть, кого до второй Звезды. Но  не было такого, чтобы записывать победы в обмен на унты или новенький реглан, или  же по указке политотдела все сбитые  самолёты записывать на одного пилота, чтобы был свой Герой в полку.
     Мой 129 ГИАП  во время ВОВ уничтожил 546 немецких самолетов. Думаю, что эта цифра достоверная. Наш полк по результативности вошел, как сейчас говорят «по рейтингу», в первую семерку истребительных полков Красной Армии.
   Комиссары, особисты, финчасть, прочие штабисты строго следили за количеством сбитых немецких самолетов и приписки были невозможны. А причем здесь финчасть? Нам ведь  платили за сбитые самолеты. Если  не ошибаюсь, за  истребитель давали 1000 рублей, за бомбардировщик - 1500.. Эти премии мы переводили в фонд обороны.
    А еще скажу об особых отделах - боялись их... Это точно. Если ты сбит над вражеской территорией и вышел к своим, не попав в плен, то трясли в особом отделе недолго, даже обходилось без отправки в фильтрационный лагерь. Если кто попал в плен, а потом сбежал -  тем занимались вплотную. И неважно успел ты попартизанить или нет.
      Наш летчик Ремез бежал из плена и буквально через месяц был возвращен в строй. Другой летчик Лебедев, после побега от немцев еще несколько месяцев ждал разрешения на полеты. В конце войны проверки ожесточились. Никого из летчиков, освобожденных из концлагерей, вообще в армию не возвращали.
     Нам говорили, что только в Дальней Авиации, по просьбе генерала Голованова, Сталин разрешил летчиков, сбитых над немецкой территорией и вышедших к своим, возвращать в строй без особых проверок.
    Летчики Лавриненков и Драченко, бежавшие из плена, получили звание Героя.
А  командира нашей дивизии Немцевича   сняли после одной истории. Его жена  служила начальником связи в нашей дивизии  в звании подполковника.   На самолете ПО-2 она по ошибке села у немцев. На допросе она выдала все, что знала. Жора Ремез сидел у немцев в соседней камере и был в курсе происходящего. Через несколько недель Жора сбежал, перешел линию фронта. На «фильтре» в особом отделе  он поделился с чекистами услышанной информацией. После этого Немцевича перевели служить в тыловой округ, а что стало с его женой,  достоверно не знаю.
       На моем боевом счету  две победы над румынскими летчиками, но их после пленения к нам на «знакомство» не привезли. Кстати, румыны летали  прилично и в бою не пасовали, что бы  о них в мемуарах не писали. Это я  только в кинохронике видел, как летчик Гольдберг сбивает германского аса над аэродромом дивизии Покрышкина и немец просит показать победителя.
     Помню забавный случай. Наш полк прикрывала зенитная батарея. Все зенитчики были в возрасте примерно 35-40 лет и мы называли их «деды». Они «умудрились» сбить американский бомбардировщик, который после бомбардировки румынского порта Констанца, шел на посадку с подбитым мотором, на малой высоте.  Наши «деды» по нему успешно поупражнялись. Потом оправдывались, мол силуэт незнакомый и так далее. Хорошо, что американский экипаж успел выброситься с парашютами и все благополучно приземлились. . И что самое примечательное, наших зенитчиков не наказали за «братскую встречу».
 
    СЛОВО ОБ  «АЭРОКОБРАХ»
     Об этом уже столько написано! В штопор самолет переходил легко, чуть ручку перетянешь и «привет». Центровка была нарушена. Многие поначалу боялись использовать в полете фигуры высшего пилотажа из- за опасности свалиться в штопор. Однако, в бою выжимали из машины максимум.  Еще одна неприятная вещь – стрельба «шатунами». Что добавить к уже известным фактам? Покидать самолет с парашютом было непросто. На «кобре» нажатием рычага левая дверь кабины сбрасывалась,  при прыжке летчик нередко погибал от удара о стабилизатор. В нашем полку так погиб, на моих глазах Сергей Акиньшин.
    Часто рули заклинивало. Во всех полках было принято переводить оружие на одну гашетку, но у нас крыльевые пулеметы не снимали. Боекомплект к пушке М-4 был 30 снарядов, к пулеметам синхронным по 200 патронов, а крыльевым по 1000 патронов. Одного точного залпа хватало, чтоб сбить самолет врага. Стреляли как правило наверняка, иначе боекомплекта и на 3 минуты боя не хватилоб.
    А вообще самолет очень комфортабельный. Представьте, даже писсуар был !
По боевым характеристикам « кобра» ничем не уступала отечественным  истребителям. Но это мое личное мнение. Хотелось бы напомнить такой факт  - немало советских асов летало на Р-39 . Покрышкин, Амет-хан, Речкалов, Глинка, Гулаев. Список впечатляющий и его можно продолжить.
 
   СБИТ  НАД   ЯССАМИ
   Вылетели 30 мая 1944 года шесть летчиков из нашей 2-ой эскадрильи во главе с Гулаевым. Над линией фронта встретили 30 самолетов Ю-87 под прикрытием восьмерки «мессеров». Завязался бой. Потом еще 16 немецких МЕ-109 подошло. Гулаев сбил 4-х немцев, я - двоих, остальные ребята еще 5 «юнкерсов», но и нас всех посбивали. Гулаев раненый дотянул до аэродрома, Громов и Акиньшин погибли. Алексей Козинов, Леонтий Задирака и я на парашютах выбросились над своей территорией.
Все трое с ранениями.
   Я покидал самолет на высоте 3 тысячи метров. Моя «кобра» горела, да еще мне кисть правой руки перебило, кровь хлещет. Выпал из самолета, рванул левой рукой кольцо, а парашют не раскрывается. Лечу к земле камнем, а в голове одна мысль о том, что родители плакать будут, узнав о моей гибели.
    Меня в воздухе  дважды крутануло  и на счастье парашют раскрылся, где то на высоте 700 метров. Как потом выяснилось, семь строп были перебиты пулями. Свои меня подобрали  и отправили в госпиталь, а через неделю  с загипсованной рукой я сбежал обратно в полк . Прилетел ПО-2 , привез раненого летчика из соседнего полка . Ну я и уговорил  пилота , потом выкрал свое обмундирование в кладовой госпиталя и вернулся в 129 ГИАП .  Больше меня не сбивали, Бог хранил....