ИЗ  ПЛЕНА – В ПЛЕН  

                      Старший сержант Семён Бровтман 

      Бровтмана призвали на действительную  воинскую службу в 599-й полк 145-й стрелковой дивизии еще в 1939-м, за два года до начала войны.
    Крепкого, коренастого, к тому же грамотного парня из Винницы сразу приметили и направили в полковую школу младших командиров.
     Началась напряженная до седьмого пота боевая подготовка. С утра до вечера строевая муштра, марши броски, спортивные тренировки. 
      Каждое утро начиналось  бодрой строевой песней:
 
       Наша полковая школа,
       Комсостав стране куёт.
       Смело в бой идти готовы
       За трудящийся народ.
 
    После окончания школы старший сержант Бровтман  получил назначение в 5-ю воздушно-десантную армию. Его назначили командиром отделения.  В начале 1941-года его отделению в составе бригады доверили охрану аэродрома  под Черниговом.  Сказочно красивая природа. Для охранного подразделения выделили уютное помещение, никакое сравнение с казармой. Кормили бойцов отменно. Прямо тебе курорт!
     Слушая рассказ Семена Бровтмана, я невольно вспомнил описание этих мест  в  романе и одноименном фильме «Тяжелый песок». И подумалось, что Бровтман охранял аэродром на котором служил   лётчиком один из сыновей героя романа Якова Ивановского..
    С приближением фронта к  Днепру  пятую армию бросили на оборону Киева в район Святошино-Ирпень. Вокруг сплошное болото – ни лечь,  ни окопаться. Обрадовались, что перебросили   на Черниговщину  в район  города  Кроп у Десны. Но радость  была омрачена  кровавой драмой.
     Немецкие танки прорвали оборону и   неожиданно  с фланга  появились не там, где их ожидали. Тысячи  растерявшихся красноармейцев, покинув свои позиции,  в панике бежали с поля боя.
     Кадровые бойцы  бригады не дрогнули даже тогда, когда  немцы ворвались в их траншеи. Завязалась рукопашная схватка. На старшего сержанта Бровтмана навалился огромный рыжий  фриц, Семен ловко увернулся, успев рукой отвести смертельный удар. Из руки хлынула кровь, но Бровтман, собрав последние силы заколол  немца. Тот, захрапев, рухнул в траншею.
     На этом участке фронта бойцы удержали свои позиции у переправы через Десну. Бригада, заметно поредев, отошла на новый рубеж.
     11 сентября часть окопалась у местечка Березка рядом с Конотопом, но и тут задержались ненадолго. Сила  вражеского огня была невообразимой. Казалось, ни было места, куда б не грохнулись снаряд или мина. Предпринятая бригадой контратака успеха не принесла. Бровтмана 
ранило в бедро. Чуть поодаль лежал майор, которому осколком снаряда оторвало ногу.
     К ним направились два санитара с носилками, но  оба были убиты
прямым попаданием мины. Раненых и убитых  вскоре подобрали и на полуторке
повезли в тыл.
Наперерез ей уже мчался немецкий танк, открыв огонь по беззащитной машине.
      Бровтман успел спрыгнуть на землю и, превозмогая  боль в ноге,   заковылял
в сторону медсанбата,  который разместился в  городке Прилуки. А после того, как ему удалили осколок,  эшелоном добрался до Оржицы на Полтавщине. Но и здесь уже творился страшный кавардак. Не разобрать, где немцы, где наши.
       По шею в воде Бровтман перешел через речушку Оржица и  поспешил укрыться
в  густых зарослях конопли. И только собрался передохнуть  и просушить одежду,  увидел, как через поле густой цепью шли гитлеровцы, вылавливая уцелевших бойцов.
      Не избежал плена и Семен. Его и почти двести других красноармейцев погнали в село Ожишки и поместили  в зале колхозного клуба.
     Один из пленных,  знающий немецкий, тут же согласился прислуживать оккупантам.
Его гнусавый голос заставил Бровтмиана вздрогнуть.
     - Коммунисты и жиды на выход!
    «Эх, если бы ты сука попался мне в бою, я бы тебя раздавил, как жабу!» – чуть ли не вслух произнес Семён, до хруста сжимая пальцы. Выходить он не собирался, пока его
еще никто не знал. Он  понимал, что вызывают на казнь. В подтверждении его догадок
за клубом прозвучала пулеметная очередь
       Бровтман отдавал себе отчет, что не сегодня-завтра при первом же медицинском осмотре  или в бане раскроют его еврейское происхождение
       Как в воду смотрел. Через три дня, желая убедиться, что среди пленных нет евреев
немцы велели всем раздеться догола и пройти врачебный осмотр.
       Семен разделся и стал в очередь на проверку, с дрожью подумав, что это очередь за смертью.
      Вот к седовласому врачу  подошел боец Дмитриев. Фамилия  русская, но проверяющий разглядел в нём еврея и велел пройти направо, а это означало расстрел. Туда же направили и красноармейца Окса и совсем еще юного Арончика. Те же, кому врач  показывал налево, считались счастливчиками.
     Машинально, прикрыв рукой знак своего еврейства, Бровтман отрешенно направился
к столу, мысленно приказывая проверяющему сдохнуть на месте, исчезнуть, ослепнуть.
И когда Семен был уже рядом со столом, к врачу подошел немецкий офицер и стал о чем-то расспрашивать. Бровтмана, будто кто-то толкал  в спину приговаривая: «иди,  не останавливаясь налево». Сердце в груди его  колотилось, как бубен, а губы шептали:  Ты жив! Ты жив!
    В списке лагеря для военнопленных Бровтман значился, как Иван Иванюк из Славуты.
Пока фортуна была на  стороне приговоренного к смерти, чья казнь переносится со дня на
день.
    В лагере людей кормили, как скот. Привозили гнилой картофель, редьку. Да и на это
пленные бросались, как одичавшие. А тут еще нагрянули холода, зачастили дожди.
Измученных людей  заедали  вши.
     Бровтмана преследовала навязчивая мысль  - бежать. Он тщательно готовился к побегу,
присматривался к  системе охраны лагеря,  искал сообщников, но боялся «шестерок».
     2-го ноября пленных погнали на земляные работы. И когда проходили  возле плантаций
неубранной кукурузы, уловив момент, когда охранник отвлекся на минутку, Семен
стремглав юркнул в густые заросли и залег, пока не утих топот ног. Потом стал пробираться через заросли к видневшейся  вдали желто-зеленой роще и там просидел до сумерек.
    Он уходил все дальше и дальше в тревожную неизвестность.
    В первом же хуторе постучал в  окно крайней хаты. На этот раз повезло. Хозяйка оказалась молодой вдовушкой, которой с первого взгляда приглянулся красивый  парень. Рискуя жизнью,  она приютила беглого  узника.
    Почуствовав, что  пришёлся ей по душе, Семен не стал скрывать, кто он на самом деле.
    - Меня можешь не остерегаться, милок, - сказала ему Мария, - Не дам тебя в обиду.
   Так в хуторе Шевченково Крынковского района Бровтман прожил со своей спасительницей до осени 1942-года. Пытался с её помощью выйти на связь с партизанами, но как только представилась возможность  найти провожатого, в  хутор  нагрянули оккупанты и всех до одного мужиков увезли в Германию на тяжелые работы.
     Со слезами на глазах Мария  проводила его к эшелону, предварительно надев  ему на шею крестик.
     - Хотя ты в бога не веруешь, но  носи крестик, сам поймешь почему.
   Семен вспомнил слова Марии, когда в Перемышле была проверка, то ли на вшивость или
с другой целью, но как только он снял рубаху, проверяющий тут -же велел одеться..
    В Германии Бровтман – Иванюк попал на лесозавод вблизи Франкфурта на  Майне.
Работал на пилораме, пока сюда не пришли американцы. Радоваться бы, но попал в
списки интернированных русских, которых передали в руки СМЕРШа. А там пошли допросы. Не убедило гэбэвцев, что он, дважды раненый, продолжал воевать, что  вырвался из плена и трижды избежал смерти, его всё равно осудили и на целых десять лет выслали
в Гулаг на лесоразработки во  Владимирскую область.
    - Из плена - в плен! – с горечью произёс Бровтман.
   И пусть потом советские  власти изменили своё отношение к бывшим военнопленным, но горечь осталась на всю жизнь.
    В Израиле, куда Семен Бровтман  приехал в начале девяностых, я, выслушав рассказ
моего тёзки подумал: такие люди крепче стали.